— Алексей Сергеевич, это интервью мы записываем прямо в День химика, так уж совпало. Для Томска этот праздник, как и химическая отрасль в целом — не пустой звук. Расскажите, с чем это связано.

— Химия как промышленность в некоторых государствах считается ключевой отраслью, и от ее состояния определяется, является государство продвинутым и развитым или развивающимся, либо нет. В свое время в СССР объем промышленного производства и в целом всех госпрограмм рассчитывался пропорционально от объема производства серной кислоты — одного из самых крупнотоннажных производств. В Томске есть несколько химических предприятий — СХК, «Томскнефтехим», «Артлайф» и т.д., которые суммарно обеспечивают химиков рабочими местами. А в Томском госуниверситете есть химический факультет, которому в 2022 году исполняется 90 лет. Наконец, у нас в Томске с 2015 года работает Инжиниринговый химико-технологический центр — он объединяет экспериментальную науку, новые химические технологии и методы анализа данных для быстрого и эффективного решения задач бизнеса. В ИХТЦ мы оказываем полный комплекс инжиниринговых услуг: от научно-исследовательских работ до разработки исходных данных на производство. Так что для Томска химия — действительно, не пустой звук.

— Насколько востребованы оказались химики в условиях санкций и необходимости импортозамещения?

— Начиная с февраля, когда мы оказались в условиях санкционной экономической войны, в нашей стране история про химию и все, что с ней связано, стала максимально острой. Могу сказать, что кризис еще не наступил до конца, он впереди, придет месяца через три-четыре. То есть пока компании еще не дошли до той точки, когда заканчиваются катализаторы и т.д. Но уже сейчас все химики, кто может что-то создавать и производить, востребованы как никогда — мы увидели в 100 раз увеличившийся объем запросов, предприятия самых разных сфер присылают списки того, что им необходимо. Сейчас это еще не крик о помощи, но он нарастает и скоро в него превратится. Потому что когда компания убеждается, что больше ей не привезут американских или европейских катализаторов, а китайцы такого не производят или по какой-то причине не хотят проблем для себя, возникает вопрос об остановке завода. Увы, такова реальная история.

— Однако Вы ранее в одном из выступлений говорили, что Россия может обеспечить себя химическими веществами РФ на 95%.

— Это абсолютно так. Когда-то, когда мы были еще другой страной, у нас одна из пятилеток была посвящена химизации, и в этот период было построено примерно 400 заводов, благодаря чему страна вышла на первое место в мире по объему химического производства. Абсолютно в наших силах это повторить — для нас понятен этот опыт, мы знаем, как занять лидирующие позиции в химической отрасли. Сейчас благодаря и советскому наследию, и современным разработчикам, и тому, что в принципе наша земля рождает очень талантливых людей с профессиональной точки зрения, мы вполне можем сами обеспечить себя химической продукцией. Другое дело, что для этого потребуется время, враз это не произойдет. Сейчас важно, чтобы власти это понимали, и все инвестиционные решения принимались максимально быстро, чтобы снимались ограничения по госзакупкам и т.д. — чтобы не было промедления в создании производств, разработке технологий и прочих процессах.

— В конце апреля Вы в числе экспертов выступали в Совете Федерации, в рамках круглого стола на тему поддержки уже существующих и создания новых предприятий малотоннажной химии. Тогда говорилось, что предложения экспертов будут рассмотрены комитетом экономической политики и направлены в профильные министерства. С тех пор уже предпринимаются какие-то шаги, федеральные власти начали рассматривать озвученные предложения?

— 27 мая, на рабочей встрече по той же теме уже в ТГУ, мы общались с сенатором от Томской области Владимиром Кравченко, по приглашению которого я и был в Совете Федерации. Он специально приехал к нам в университет еще раз поговорить о готовящихся изменениях в связи с озвученными рекомендациями — с тем, чтобы результирующий документ в Совете Федерации был максимально выверен. По итогам этой рабочей встречи мы готовим предложения-корректировки этого документа от Совфеда. В целом, на мой взгляд, уже получается вполне рабочий документ с конструктивными предложениями для химической отрасли.

— Для понимания, какие ключевые предложения в нем Вы выделили бы? Что необходимо сейчас сделать в первую очередь?

— Ключевые предложения касаются создания отдельной программы развития химической отрасли, увязывающие между собой разные организации в регионах. Без рассмотрения всей карты государства в целом нельзя заниматься импортозамещением — так мы что попало наделаем. Если «наляпать» производства бездумно по стране, из-за ее размеров и сложностей с логистикой эта система просто не заработает. Ее нужно подобно Госплану создавать с учетом всех региональных и прочих особенностей. Это первое.

Второе — я считаю, важным предложением являются рекомендации по снижению норм закона о промышленной безопасности, который крайне жестко закрутил гайки, так что мы не можем ничего делать, не обеспечив — порой избыточно — выполнение этих норм. В качестве примера: если у нас химическое производство берет воду из реки и потом обратно сбрасывает, то берешь ты речную воду, а сбросить должен — питьевого качества. Представляете, что такое сделать воду питьевого качества и потом просто вылить ее в речку? Это дорогое удовольствие. Но наш закон требует именно этого, и подобных требований огромное количество. Наше законодательство о промбезопасности в этом плане гораздо жестче, чем все мировое, а в результате мы им просто на горло себе наступили и сейчас каких-то резких движений по созданию новых производств не можем совершить. Я считаю, что нужно внести корректировки в закон, дающие послабления хотя бы для малотоннажных химических производств, для выпуска вспомогательных химических веществ, которыми мы сейчас занимаемся.

Документ большой, там еще много разных предложений, но эти два я считаю самыми важными.

— А еще ТГУ выступил инициатором создания национального каталога реактивов и расходных материалов для сферы наук о жизни. Это действительно важно — чтобы предприятия могли в одном источнике найти, где и какие вещества отечественного производства можно заказать. Реально ли, что эта инициатива воплотится, и кто будет составлять этот каталог — химики ТГУ, ИХТЦ?

— Инициативу эту воплотить в жизнь абсолютно реально. Дело в том, что Владимир Казимирович Кравченко очень плотно взялся за эту тему и даже просит, чтобы мы ускорились в работе над этой инициативой, составляет график, по которому она будет продвигаться, позиционирует ее на федеральном уровне от имени региона. Кто именно будет составлять каталог, я говорить сейчас не готов. Но, наверное, одной организации такую большую работу не потянуть, для нее потребуется консолидация.

— А из того огромного объема работы, которой сейчас заняты томские химики, что можно выделить, какие направления и примеры?

— Мы сейчас работаем по ряду химикатов. В активной фазе отработки — несколько медицинских вспомогательных материалов, поскольку медицина обратилась с той же проблемой, что и компании из других отраслей — срочно нужно импортозамещение, и понятно, что государство пойдет по пути сокращения сроков лицензирования и прочих процедур.

Мы, например, занимаемся воспроизводством лабораторной технологии синтеза бета-пропипиолактона – инактиватора вируса, используемого для выпуска вакцин против гепатита А, бешенства, гриппа, коронавируса и других инфекций. Зарубежный инактиватор становится малодоступным, но мы намерены масштабировать технологию до промышленного производства и внедрять на площадке ИХТЦ. Это позволит создать дополнительный источник поставок инактиватора вирусов на предприятия российского фармпрома — а от его стабильной работы зависит эпидемиологическая безопасность России.

Занимаемся также полимерами для покрытия таблеток взамен препаратов, выпускающихся под товарным названием «Повидон». Это покрытие томские химики разработали еще три года назад, и в течение всего этого времени шли испытания, поскольку у фармацевтической системы качества очень строгие требования. Сейчас мы на финальной стадии тестирования, проведенного по всем стандартам GMP (Good Manufacturing Practice), и можем сказать, что полимер полностью отвечает предъявляемым требованиям, является эффективным, качественным и безопасным. От этого полимера зависит не только защита лекарственного вещества, но и то, через какое время произойдет растворение таблетки, и в какой биологической среде (желудочном и кишечном соке, лимфе, плазме) будет идти высвобождение действующего вещества, обеспечивающего терапевтический эффект. С помощью нового материала можно селективно направить лекарственное вещество в определенные органы или ткани.

Идет интенсивная работа над ранее разработанными биоразлагаемыми полимерами, на основе которых производятся дорогостоящие лекарства с пролонгируемым действием — их разового использования хватает на три-четыре месяца. Эти вещества тоже крайне необходимы, чтобы закрыть нишу после ухода импортных производителей.

Занимаемся мы и изделиями для авиации. Речь идет об оборудовании для систем кондиционирования воздуха и жизнеобеспечения для пассажирских самолетов Sukhoi Superjet 100 и МС-21– генераторов кислорода, разработкой которых ИХТЦ уже несколько лет занимается совместно с АО «Корпорация «Росхимзащита» (входит в ГК «Ростех»), и конвертеров озона, которые также разрабатываются в интересах «Росхимзащиты» и московского ОКБ «Кристалл». Сейчас мы выходим на серийные поставки генераторов кислорода и конвекторов озона для отечественных самолетов, плюс думаем о том, чтобы обеспечить ими компании, занимающиеся текущим ремонтом и обслуживанием самолетов иностранного производства — Airbus и Boeing. Такие запросы к нам тоже поступают.

Удобрениями также занимаемся, кормовыми добавками для животноводства… В общем, чего только нет — для химиков кризис открыл огромное поле деятельности.

— Да, пищевая отрасль — как и фармацевтическая, одна из тех, где кризис абсолютно всех касается. Какие именно производства могут оказаться под ударом или уже оказались?

— Пока еще дело только идет к этому. Ну, скажем, есть катализаторы для рафинирования подсолнечного масла, чтобы оно не пахло. Эти катализаторы поставлялись из Франции. В мясной промышленности используются катализаторы, которые позволяют продлить срок хранения продуктов. Понятно, что на рынке есть и остается много таких веществ из Китая, но были и западные производители, которые ушли. Большая проблема с лимонной кислотой, с пищевой фосфорной кислотой — на ней все напитки делаются. В России потребляется около 50 тысяч тонн лимонной кислоты в год, и вся она привозная, с фосфорной то же самое. Я не один год просто головой бился об стену, когда слышал от разных прекрасных менеджеров замечательных компаний фразы типа «Мы не будем заниматься микротоннажкой, политика нашей компании — крупные производства, где объемы на тысячи тонн». Ну вот, доигрались. Я не хочу рисовать апокалипсис, но реально — мы в стране сейчас видим, насколько мы расслабились. Теперь от этих компаний только и слышно: «Ой, что же делать-то…».

Еще один яркий пример, уже из бытовой химии, — бумага. Вся химия для нее была импортная, и ее не стало. Отбеливание бумаги — технология несложная, для этого используют перекись водорода, различные хлорные отбеливатели — эдакий джентльменский набор, который должен быть у предприятий. А их нет, производители применяли импортные компоненты, подсели на эту иглу, и сейчас нам мучительно больно осознавать, что мы не можем себе позволить белую бумагу. Здрасте — приехали, как говорится. К нам на рабочую встречу приезжали представители таких предприятий, как «АСТ-групп» и «КНАУФ», это крупные потребители бумаги и соответствующей химии. Рассказывали о постигшей их катастрофе.

С ними же раньше мы пытались поиграть в историю «а давайте мы вам разработаем что-нибудь классное — например, отечественный клей для бумаги». Но они говорили: «Да ну, зачем нам это надо, мы финский клей используем, у нас все есть. От финнов к нам приезжал улыбающийся менеджер, вручил подарки, подарил насос, чтобы мы качали их реагенты. А вы нам насос не подарите, будете тут ходить, зачем нам это нужно…». Вот теперь прибегают: «Оу, ребята, что там по клею, есть что?». А откуда бы? Но есть сырье, слава богу, производимое СИБУРом, из которого можно варить клей для поклейки бумаги. Это мы сделаем. А то у нас бумага будет не только не белая, но еще и рассыпчатая. Так что история с импортозамещением связана не только с санкциями, а еще и с головотяпством менеджеров.

— Так хочется теперь услышать что-нибудь обнадеживающее от Вас.

— Обнадеживающее — в том, что мы все необходимое можем сделать. И сделать это придется. Самим — потому что никто не поможет. И у нас для этого все есть: руки, ноги, умные головы и работа.

— А хватит ли рук, ног и голов? Вы же упоминали: в одном только томском ИХТЦ количество заказов выросло в 100 раз с начала этого года. Реально ли справиться с таким объемом имеющимися силами?

— Ну вот смотрите. У нас в стране сейчас остро не хватает порядка 4 тысяч химических продуктов. Из них тоже надо выбирать самое важное и первоочередное. Я считаю, в первую очередь должны решаться проблемы медицины и продовольственного обеспечения. Таким образом, количество необходимых первоочередных химических компонентов сводится примерно к тысяче наименований. Томский инжиниринговый химико-технологический центр может в год, без потери качества, отрабатывать до 20 технологий. Значит, нужно создавать еще такие центры по стране, чтобы ускорять работу.

— Но ИХТЦ может отработать технологию, а ведь ее еще нужно довести до масштабного производства.

— Да, первая задача ИХТЦ — именно в том, чтобы дать заказчику технологию. Но мы на этом не бросаем компании, а помогаем им построить производство, то есть доводим решение задачи до конца. Масштабирование и пилотирование химических технологий, выпуск опытных партий продукта, маркетинговые исследования и разработка стратегий развития предприятия — эта работа также в наших компетенциях.

— Вернемся к обеспеченности кадрами — есть в стране дефицит химиков? И если да, то получается, нужно, чтобы государство давало большему числу абитуриентов получать химическое образование?

— Дефицит есть. И это связано с тем, что химию плохо учат в школе, и она не является популярным предметом. Если спросить молодежь — кем будете работать, получив химическое образование, в лучшем случае ответ будет, что медиком. У нас в Томском госуниверситете на химический факультет в год поступают 95 человек — все на бюджет, а на юристов — 350. Почувствуйте разницу. И это при том, что бюджетных мест на юрфаке — всего 60, остальные учатся платно. То есть, государство и так говорит: нам не нужно 350 юристов, зато нам надо больше химиков. Но молодые ребята по-прежнему считают популярной наукой юриспруденцию, надеясь получить престижную профессию. И выходит, что на 60 потенциальных рабочих мест юристов приходят претендовать 350 человек. А вот получать платно химическое образование — таких желающих не находится. Но, возможно, теперь ситуация начнет меняться, тем более, что качество химического образования у нас в университете очень высокое. Я сейчас как декан химфака должен за него головой отвечать, чтобы выпускники могли работать над созданием производств, изобретать новые технологии и продукты. Это моя задача, я ее отчетливо понимаю и готов все для этого делать.

И еще раз хочу подчеркнуть: у нас в ИХТЦ нет настроя типа «катастрофа, трагедия, все пропало». Нам паниковать некогда. Работы очень много. Да, надо пахать. Для кого-то, может, это и является трагедией, но не для нас. Мы для этого и существуем — чтобы работать в полную силу.